Как сделать красивые кудри на ночь

Прекрасные стихи о любви – стихи Есенина, Пушкина, Цветаевой, Ахматовой

Стихи о любви русских поэтов нужно читать и перечитывать. Подписывая открытку, подыскивая слово признания в эмоциях либо , дабы определить ту глубину эмоции, которой сейчас не встретишь

Мы собрали самые прекрасные стихи о любви выдающихся поэтов-классиков: Цветаевой, Пушкина, Ахматовой, Есенина, Блока и т.д.

Стихи о любви Марины Цветаевой

Под лаской плюшевого пледа
Вчерашний привожу к сну.
Что это было? Чья победа?
Кто побежден?

Все передумываю опять,
Всем перемучиваюсь снова.
В том, для чего не знаю слова,
Была ль любовь?

Кто был охотник? Кто добыча?
Все дьявольски-наоборот!
Что осознал, длительно мурлыча,
Сибирский кот?

В том поединке своеволий
Кто, в чьей руке был лишь мяч?
Чье сердце Ваше ли, мое ли
Летело вскачь?

И все-таки что ж это было?
Чего так хочется и жаль?
Так и не знаю: победила ль?
Побеждена ль?

Не считая любви

Не обожала, но плакала. Нет, не обожала, но все же
Только тебе указала в тени обожаемый лик.
Было все в нашем сне на любовь не похоже:
Ни обстоятельств, ни улик.

Лишь нам данный образ кивнул из вечернего зала,
Лишь мы — ты и я — принесли ему жалобный стих.
Обожания нить нас посильнее связала,
Чем влюбленность — других.

Но порыв миновал, и приблизился нежно кто-то,
Кто молиться не имел возможности, но обожал. Осуждать не торопись!
Ты мне памятен будешь, как самая ласковая нота
В пробужденьи души.

В данной грустной душе ты бродил, как в незапертом доме.
(В нашем доме, весною) Забывшей меня не кличь!
Все минуты свои я тобою наполнила, не считая
Самой грустной — любви.

Попытка ревности

Как живется вам с другою,-
Несложнее так как?- Удар весла!-
Линией береговою
Скоро ль память отошла

Обо мне, плавучем острове
(По небу не по водам)!
Души, души!- быть вам сестрами,
Не любовницами вам!

Как живется вам с несложной
Дамой? Без божеств?
Государыню с престола
Свергши (с оного сошед),

Как живется вам хлопочется
Ежится? Встается как?
С пошлиной бессмертной пошлости
Как справляетесь, бедняк?

Судорог да перебоев
Хватит! Дом себе найму.
Как живется вам с любою
Избранному моему!

Характернее и сьедобнее
Снедь? Приестся не пеняй
Как живется вам с подобием
Вам, поправшему Синай!

Как живется вам с чужою,
Местной? Ребром люба?
Стыд Зевесовой вожжою
Не охлестывает лба?

Как живется вам здоровится
Можется? Поется как?
С язвою бессмертной совести
Как справляетесь, бедняк?

Как живется вам с товаром
Рыночным? Оброк крутой?
По окончании мраморов Каррары
Как живется вам с трухой

Гипсовой? (Из глыбы высечен
Всевышний и начисто разбит!)
Как живется вам с сто-тысячной
Вам, познавшему Лилит!

Рыночною новизною
Сыты ли? К волшбам остыв,
Как живется вам с земною
Дамой, без шестых

Эмоций.
Ну, за голову: радостны?
Нет? В провале без глубин
Как живется, дорогой? Тяжелее ли,

Так же ли, как мне с другим?

Ты, меня обожавший фальшью
Истины и правдой лжи,
Ты, меня обожавший дальше
Некуда! За пределы!

Ты, меня обожавший продолжительнее
Времени. Десницы взмах!
Ты меня не обожаешь больше:
Истина в пяти словах.

Не поцеловали приложились.
Не проговорили продохнули.
Возможно Вы на земле не жили,
Возможно висел только плащ на стуле.

Возможно в далеком прошлом под камнем плоским
Успокоился Ваш ласковый возраст.
Я себя почувствовала воском:
Мелкой покойницею в розах.

Руку на сердце кладу не бьется.
Так легко без счастья, без страданья!
Так прошло что у людей зовется
На миру амурное свиданье.

Ты мне чужой и не чужой,
Родной и не родной,
Мой и не мой! Идя к тебе
Домой я в гости не скажу,
И не скажу домой.

Любовь как огненная пещь:
А все ж и кольцо громадная вещь,
А все ж и алтарь великий свет.
Всевышний не благословил!

Легкомыслие!- Дорогой грех,
Дорогой спутник и враг мой дорогой!
Ты в глаза мне вбрызнул хохот,
и мазурку мне вбрызнул в жилы.

Научив не хранить кольца,-
с кем бы Жизнь меня ни венчала!
Затевать наугад с конца,
И заканчивать еще до начала.

Быть как стебель и быть как сталь
в жизни, где мы так мало можем
Шоколадом лечить скорбь,
И смеяться в лицо прохожим!

Мелкий паж

Данный крошка с душой печальной
Был рожден, дабы рыцарем пасть
За улыбку возлюбленной женщины.
Но она находила потешной,
Как наивные драмы,
Эту детскую страсть.

Как сделать красивые кудри на ночь

Он грезил о погибели славной,
О могуществе гордых царей
Той страны, где восходит светило.
Но она находила забавной
Эту идея и твердила:
Вырастай поскорей!

Он бродил одинокий и хмурый
Меж поникших, серебряных трав,
Все грезил о турнирах, о шлеме
Был забавен мальчуган белокурый
Избалованный всеми
За насмешливый нрав.

Через мостик склонясь над водою,
Он шепнул (то последний был абсурд!)
Вот она мне кивает оттуда!
Негромко плыл, озаренный звездою,
По поверхности пруда
Темно-светло синий берет.

Данный мальчик пришел, как из мечты,
В мир холодный и горестный наш.
Довольно часто ночью красивая женщина внемлет,
Как трепещут листвою березы
Над могилой, где спит
Ее мелкий паж.

Мне полюбить Вас не довелось,
А возможно и не доведется!
Напрасен водоворот волос
Над чёрным профилем инородца,
И раздувающий ноздри нос,
И закурчавленные реснички,
И вероломные по привычке
Глаза разбойника и калмычки.

И ход, замедленный у зеркал,
И хохот, пронзительнее занозы,
И данный хищнический оскал
При виде золота либо розы,
И разлетающийся бокал,
И упирающаяся в талью
Рука, играющаяся со сталью,
Рука, крестящаяся под шалью.

Так, от безделья и для игры
Мой стих меня с головою выдал!
Но Вы красивая женщина и хороши:
Как позолоченный старый идол
Вы принимаете все подарки!
И все, что голубем Вам воркую
Зря тщетно вотще и всуе,
Как все признанья и поцелуи!

Быть ласковой, свирепой и шумной,
Так жаждать жить!
Очаровательной и умной,
Прелестной быть!

Ласковее всех, кто имеется и были,
Не знать вины
О возмущенье, что в могиле
Мы все равны!

Стать тем, что никому не мило,
О, стать как лед!
Не зная ни того, что было,
Ни что придет,

Забыть, как сердце раскололось
И снова срослось,
Забыть свои слова и голос,
И блеск волос.

Браслет из бирюзы старинной
На стебельке,
На данной узкой, данной долгой
Моей руке

Как зарисовывая тучку
Издали,
За перламутровую ручку
Бралась рука,

Как перепрыгивали ноги
Через плетень,
Забыть, как рядом по дороге
Бежала тень.

Забыть, как пламенно в лазури,
Как дни негромки
Все шалости свои, все бури
И все стихи!

Мое свершившееся чудо
Разгонит хохот.
Я, вечно-розовая, буду
Бледнее всех.

И не раскроются так нужно
О, пожалей!
Ни для заката, ни для взора,
Ни для полей

Мои опущенные веки.
Ни для цветка!
Моя земля, забудь обиду навеки,
На все века.

И без того же будут таять луны
И таять снег,
В то время, когда промчится данный юный,
Прелестный век.

Бабушке

Продолговатый и жёсткий овал,
Тёмного платья раструбы
Юная бабушка! Кто целовал
Ваши надменные губы?

Руки, каковые в залах дворца
Вальсы Шопена игрались
По сторонам ледяного лица
Локоны, в виде спирали.

Чёрный, прямой и взыскательный взор.
Взор, к обороне готовый.
Юные дамы так не смотрят.
Юная бабушка, кто вы?

какое количество возможностей вы унесли,
И невозможностей какое количество?
В ненасытимую прорву земли,
Двадцатилетняя полька!

Сутки был невинен, и ветер был свеж.
Чёрные звезды погасли.
Бабушка! Данный ожесточённый мятеж
В сердце моем не от вас ли.

В огромном городе моем ночь.
Из дома сонного иду прочь
И люди думают: супруга, дочь,-
А я запомнила одно: ночь.

Июльский ветер мне метет путь,
И где-то музыка в окне чуть.
Ах, в наше время ветру до зари дуть
Через стены узкие груди в грудь.

Имеется тёмный тополь, и в окне свет,
И звон на башне, и в руке цвет,
И ход вот данный никому вслед,
И тень вот эта, а меня нет.

Огни как нити золотых бус,
Ночного листика во рту вкус.
Высвободите от дневных уз,
Приятели, осознайте, что я вам снюсь.

Никто ничего не отнял!
Мне сладостно, что мы врозь.
Целую Вас — через много
Разъединяющих верст.

Я знаю, наш дар — неравен,
Мой голос в первый раз — негромок.
Что вам, юный Державин,
Мой невоспитанный стих!

На ужасный полет крещу Вас:
Лети, юный орел!
Ты солнце стерпел, не щурясь,
Юный ли взор мой тяжел?

Ласковее и бесповоротней
Никто не смотрел Вам вслед
Целую Вас — через много
Разъединяющих лет.

Лишь девочка

Я лишь девочка. Мой долг
До брачного венца
Помнить, что везде волк
И не забывать: я овца.

Грезить о замке золотом,
Качать, кружить, трясти
Сперва куклу, а позже
Не куклу, а практически.

В моей руке не быть мечу,
Не зазвенеть струне.
Я лишь девочка,- молчу.
Ах, если бы и мне

Посмотрев на звезды знать, что там
И мне звезда зажглась
И улыбаться всем глазам,
Не опуская глаз!

Обожаю но мука еще жива.
Отыщи баюкающие слова:

Дождливые, расточившие все
Сам придумай, дабы в их листве

Ливень слышался: то не цеп о сноп:
Ливень в крышу бьет: дабы мне на лоб,

На гроб стекал, дабы лоб светал,
Озноб стихал, дабы кто-то дремал

И дремал
Через скважины, говорят,
Вода просачивается. В ряд
Лежат, не жалуются, а ожидают
Незнаемого. (Меня сожгут).

Баюкай же но прошу, будь приятель:
Не буквами, а каютой рук:

Ятаган? Пламя?
Поскромнее, — куда как звучно!
Будь, знакомая, как глазам — ладонь,
Как губам —
Имя собственного ребенка.

Любовь! Любовь! И в судорогах, и в гробе
Насторожусь — прельщусь — смущусь — рванусь.
О дорогая! Ни в гробовом сугробе,
Ни в облачном с тобою не прощусь.

И не на то мне пара крыл красивых
Дана, чтоб на сердце держать пуды.
Спеленутых, безглазых и безгласных
Я не умножу жалкой слободы.

Нет, выпростаю руки, стан упругий
Единым взмахом из твоих пелен,
Смерть, выбью!— Верст на тысячу в округе
Растоплены снега — и лес спален.

И в случае если все ж — плеча, крыла, колена
Сжав — на погост дала себя увесть,—
То только после этого, дабы, смеясь над тленом,
Стихом восстать — иль розаном расцвесть!

Как влюбленность ветхо, как любовь забываемо-ново:
Утро в карточный домик, смеясь, превращает наш храм.
О мучительный стыд за вечернее лишнее слово!
О тоска по утрам!

Утонула в заре голубая, как месяц, трирема,
О прощании с нею пускай лучше не пишет перо!
Утро в жалкий пустырь превращает наш сад из Эдема
Как влюбленность ветхо!

Лишь ночью душе посылаются символы оттуда,
Оттого все ночное, как книгу, от всех береги!
Никому не шепни, просыпаясь, про ласковое чудо:
Свет и чудо враги!

Твой восторженный абсурд, светом розовыл люстр золоченный,
Будет утром забавен. Пускай его не услышит восход солнца!
Будет утром мудрец, будет утром холодный ученый
Тот, кто ночью поэт.

Как имела возможность я, только ночью живя и дыша, как имела возможность я
Лучший вечер дать на терзание январскому дню?
Лишь утро виню я, прошедшему вздох отправляя,
Лишь утро виню!

Какой-нибудь предок мой был скрипач,
Наездник и преступник наряду с этим.
Не потому ли мой нрав бродяч
И волосы пахнут ветром?

Не он ли, смуглый, ворует с арбы
Рукой моей абрикосы,
Виновник страстной моей судьбы,
Курчавый и горбоносый?

Дивясь на пахаря за сохой,
Вертел между губ шиповник.
Плохой товарищ он был, лихой
И нежный был любовник!

Любитель трубки, луны и бус,
И всех молодых соседок
Еще мне думается, что трус
Был мой желтоглазый предок.

Что, душу линии реализовав за грош,
Он в полночь не шел кладбищем.
Еще мне думается, что нож
Носил он за голенищем,

Что не в один раз из-за угла
Он прыгал, как кошка гибкий
И почему-то я осознала,
Что он не играл на скрипке!

И было все ему нипочем,
Как снег прошлогодний летом!
Таким мой предок был скрипачом.
Я стала таким поэтом.

Два солнца стынут, о Господи, пощади!
Одно на небе, другое в моей груди.

Как эти солнца, забуду обиду ли себе сама?
Как эти солнца сводили меня с ума!

И оба стынут не больно от их лучей!
Да и то остынет первым, что горячей.

Откуда такая нежность?
Не первые эти кудри
Разглаживаю, и губы
Знавала чернее твоих.

Всходили и меркли звезды
(Откуда такая нежность?),
Всходили и меркли очи
У самых моих очей.

Еще не такие песни
Я слушала ночью чёрной
(Откуда такая нежность?)
На самой груди певца.

Откуда такая нежность?
И что с нею делать, отрок
Лукавый, певец захожий,
С ресницами нет дольше?

Кто создан из камня, кто создан из глины,
А я серебрюсь и блещу!
Мне дело измена, мне имя Марина,
Я бренная пена морская.

Кто создан из глины, кто создан из плоти
Тем гроб и надгробные плиты
В купели морской крещена и в полете
Своем без конца разбита!

Через каждое сердце, через каждые сети
Пробъется мое своеволье.
Меня видишь кудри беспутные эти?
Земною не сделаешь солью.

Дробясь о гранитные ваши колена,
Я с каждой волной воскресаю!
Да здравствует пена радостная пена
Высокая пена морская!

Стихи о любви Сергея Есенина

Какая ночь! Я не могу.
Не спится мне. Такая лунность.
Еще как словно бы берегу
В душе потерянную молодость.
Подруга охладевших лет,
Не именуй игру любовью,
Пускай лучше данный лунный свет
Ко мне струится к изголовью.
Пускай искаженные черты
Он обрисовывает смело,-
Так как разлюбить не сможешь ты,
Как полюбить ты не сумела.
Обожать только возможно лишь раз,
Вот оттого ты мне чужая,
Что липы тщетно манят нас,
В сугробы ноги погружая.
Так как знаю я и знаешь ты,
Что в данный отсвет лунный, светло синий
На этих липах не цветы
На этих липах снег да иней.
Что отлюбили мы в далеком прошлом,
Ты не меня, а я другую,
И нам обоим все равно
Играться в любовь недорогую.
Но все ж ласкай и обнимай
В лукавой страсти поцелуя,
Пускай сердцу всегда снится май
И та, что навсегда обожаю я.

***
Ну, целуй меня, целуй,
Хоть до крови, хоть до боли.
Не в ладу с холодной волей
Кипяток сердечных струй.

Опрокинутая кружка
Средь радостных не для нас.
Понимай, моя подружка,
На земле живут только раз!

Оглядись спокойным взглядом,
Взгляни: во мгле сырой
Месяц, как будто бы желтый ворон,
Кружит, вьется над землей.

Ну, целуй же! Так желаю я.
Песню тлен пропел и мне.
Видно, смерть мою почуял
Тот, кто вьется в вышине.

Увядающая сила!
Умирать так умирать!
До смерти губы милой
Я желал бы целовать.

Чтоб все время в светло синий дремах,
Не стыдясь и не тая,
В ласковом шелесте черемух
Раздавалось: Я твоя.

И чтоб свет над полной кружкой
Легкой пеной не погас —
Выпивай и пой, моя подружка:
На земле живут только раз!

***
Не смотри на меня с упреком
Не смотри на меня с упреком,
Я презренья к тебе не таю,
Но обожаю я твой взгляд с поволокой
И лукавую кротость твою.
Да, ты кажешься мне распростертой,
И, пожалуй, заметить я рад,
Как лиса, притворившись мертвой,
Ловит воронов и воронят.
Ну, и что же, лови, я не струшу.
Лишь как бы твой пыл не погас?
На мою охладевшую душу
Натыкались такие неоднократно.
Не тебя я обожаю, дорогая,
Ты только отзвук, только лишь тень.
Мне в лице твоем снится другая,
У которой глаза голубень.
Пускай она и не выглядит кроткой
И, пожалуй, на вид холодна,
Но она величавой походкой
Всколыхнула мне душу до дна.
Вот такую чуть ль отуманишь,
И не желаешь пойти, да отправишься,
Ну, а ты кроме того в сердце не вранишь
Напоенную ласкою неправда.
Но и все же, тебя презирая,
Я смущенно откроюсь навек:
В случае если б не было ада и рая,
Их бы придумал сам человек.

***
Письмо к даме
Вы не забывайте,
Вы всё, само собой разумеется, не забывайте,
Как я стоял,
Приблизившись к стенке,
Взволнованно ходили вы по комнате
И что-то резкое
В лицо бросали мне.
Вы говорили:
Нам пора расстаться,
Что вас измучила
Моя шальная жизнь,
Что вам пора за дело приниматься,
А мой удел
Катиться дальше, вниз.
Любимая!
Меня вы не обожали.
Не знали вы, что в сонмище людском
Я был как лошадь, загнанная в мыле,
Пришпоренная храбрым ездоком.
Не знали вы,
Что я в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь, что не осознаю
Куда несет нас рок событий.
Лицом к лицу
Лица не увидать.

Громадное видится на расстоянье.
В то время, когда кипит морская гладь
Корабль в плачевном состояньи.
Земля корабль!
Но кто-то внезапно
За новой жизнью, новой славой
В прямую гущу бурь и метелей
Ее направил величаво.

Ну кто ж из нас на палубе большой
Не падал, не блевал и не ругался?
Их мало, с умелой душой,
Кто крепким в качке оставался.

Тогда и я,
Под дикий шум,
Но зрело опытный работу,
Спустился в корабельный трюм,
Чтоб не наблюдать людскую рвоту.

Тот трюм был
Русским кабаком.
И я склонился над стаканом,
Чтоб, не страдая ни о ком,
Себя сгубить
В угаре пьяном.

Любимая!
Я мучил вас,
У вас была тоска
В глазах усталых:
Что я пред вами напоказ
Себя растрачивал в скандалах.
Но вы не знали,
Что в сплошном дыму,
В развороченном бурей быте
С того и мучаюсь,
Что не осознаю,
Куда несет нас рок событий

Сейчас года прошли.
Я в возрасте другом.
И ощущаю и мыслю по-иному.
И говорю за торжественным вином:
Хвала и слава рулевому!
Сейчас я
В ударе ласковых эмоций.
Я отыскал в памяти вашу грустную усталость.
И вот сейчас
Я сказать вам спешу,
Каков я был,
И что со мною сталось!

Любимая!
Сказать приятно мне:
Я избежал паденья с кручи.
Сейчас в Советской стороне
Я самый яростный попутчик.
Я стал не тем,
Кем был тогда.
Не мучил бы я вас,
Как это было раньше.
За знамя вольности
И яркого труда
Готов идти хоть до Ла-Манша.
Простите мне
Я знаю: вы не та
Живете вы
С важным, умным мужем;
Что не нужна вам наша маета,
И сам я вам
Ни капельки не нужен.
Живите так,
Как вас ведет звезда,
Под кущей обновленной сени.
С приветствием,
Вас не забывающий неизменно
Привычный ваш
Сергей Есенин.

***
Ты меня не обожаешь, не жалеешь,
Разве я мало не красив?
Не смотря в лицо, от страсти млеешь,
Мне на плечи руки опустив.

Юная, с чувственным оскалом,
Я с тобой не ласков и не неотёсан.
Поведай мне, какое количество ты ласкала?
какое количество рук ты не забываешь? какое количество губ?

Знаю я они прошли, как тени,
Не коснувшись твоего огня,
Многим ты садилась на колени,
А сейчас сидишь вот у меня.

Пускай твои полузакрыты очи
И ты думаешь о ком-нибудь другом,
Я так как сам обожаю тебя не весьма,
Утопая в дальнем дорогом.

Данный пыл не именуй судьбою,
Легкодумна вспыльчивая связь,
Как случайно встретился с тобою,
Улыбнусь, нормально разойдясь.

Да и ты отправишься своей дорогой
Распылять безрадостные дни,
Лишь нецелованных не трогай,
Лишь негоревших не мани.

И в то время, когда с другим по переулку
Ты пройдешь, болтая про любовь,
Возможно, я выйду на прогулку,
И с тобою встретимся мы снова.

Отвернув к другому ближе плечи
И мало согнувшись вниз,
Ты мне скажешь негромко: Хороший вечер!
Я отвечу: Хороши вечер, miss.

И ничто души не потревожит,
И ничто ее не кинет в дрожь,
Кто обожал, уж тот обожать не имеет возможности,
Кто сгорел, того не подожжешь.

Не ходи ты ко мне под окно
И зеленой травы не топчи,
Я тебя разлюбила в далеком прошлом,
Но не плачь, а нормально молчи.
Я жалею тебя всей душою,
Что тебе до моей красоты?
Из-за чего не даешь мне покою
И для чего так терзаешься ты?
Все равно я не буду твоею,
Я сейчас не обожаю никого,
Не обожаю, но тебя я жалею,
Отойди от окна моего!
Позабудь, что была я твоею,
Что безумно обожала тебя,
Я сейчас не обожаю, а жалею
Отойди и не мучай меня.

***
Руки милой — пара лебедей
В золоте волос моих ныряют.
Все на этом свете из людей
Песнь любви поют и повторяют.

Пел и я когда-то на большом растоянии
И сейчас пою про то же опять,
Потому и дышит глубоко
Нежностью пропитанное слово.

В случае если душу вылюбить до дна,
Сердце станет глыбой золотою,
Лишь тегеранская луна
Не согреет песни теплотою.

Я не знаю, как мне жизнь прожить:
Догореть ли в ласках милой Шаги
Иль под старость трепетно тужить
О прошедшей песенной отваге?

У всего своя походка имеется:
Что приятно уху, что — для глаза.
В случае если перс слагает не хорошо песнь,
Значит, он вовек не из Шираза.

Про меня же и за эти песни
Рассказываете так среди людей:
Он бы пел ласковее и прекраснее,
Да сгубила пара лебедей.

***
Я не забываю, любимая, не забываю
Сиянье твоих волос.
Не весело и не легко мне
Покинуть тебя привелось.

Я не забываю осенние ночи,
Березовый шорох теней,
Пускай дни тогда были меньше,
Луна нам светила дольше.
Я не забываю, ты мне сказала:
Пройдут голубые года,
И ты позабудешь, мой дорогой,
С другою меня навсегда.
Сейчас цветущая липа
Напомнила эмоциям снова,
Как ласково тогда я сыпал
Цветы на кудрявую прядь.
И сердце, остыть не готовясь,
И безрадостно другую любя
Как словно бы любимую повесть,
С другой вспоминаю тебя.

***
Улеглась моя былая рана
Пьяный абсурд не гложет сердце мне.
светло синий цветами Тегерана
Я лечу их в наше время в чайхане.
Сам чайханщик с круглыми плечами,
Дабы славилась пред русскими чайхана,
Угощает меня красным чаем
Вместо крепкой водки и вина.
Угощай, хозяин, да не весьма.
Большое количество роз цветет в твоем саду.
Незадаром мне мигнули очи,
Приоткинув тёмную чадру.
Мы в России девушек весенних
На цепи не держим, как псов,
Поцелуям обучаемся без денег,
Без кинжальных хитростей и драк.
Ну, а данной за движенья стана,
Что лицом похожа на зарю,
Подарю я шаль из Хороссана
И ковер ширазский подарю.
Наливай, хозяин, крепче чаю,
Я тебе вовеки не солгу.
За себя я в наше время отвечаю,
За тебя ответить не смогу.
И на дверь ты взглядывай не весьма,
Все равно калитка имеется в саду
Незадаром мне мигнули очи,
Приоткинув тёмную чадру.

***
Мне безрадостно на тебя наблюдать,
Какая боль, какая жалость!
Знать, лишь ивовая медь
Нам в сентябре с тобой осталась.

Чужие губы разнесли
Твоё тепло и трепет тела.
Как словно бы дождик моросит
С души, мало омертвелой.

Ну что ж! Я не опасаюсь его.
Другая радость мне открылась.
Так как не осталось ничего,
Когда желтый тлен и сырость.

Как сделать красивые кудри на ночь

Так как и себя я не сберег
Для негромкой жизни, для улыбок.
Так мало пройдено дорог,
Так много сделано ошибок.

Забавная жизнь, смешной разлад.
Так было и без того будет по окончании.
Как кладбище, усеян сад
В берез изглоданные кости.

Вот так же отцветем и мы
И отшумим, как гости сада
Коль нет цветов среди зимы,
Так и печалиться о них не нужно.

***
Ты ушла и ко мне не возвратишься,
Позабыла ты мой уголок,
И сейчас ты другому смеешься,
Укрываяся в белый платок.
Мне тоскливо, и скучно, и жалко,
Неуютно камин мой горит.
Но измятая в книжке фиалка
Все о счастье былом говорит.

***
Не бродить, не мять в кустах багровых
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

С алым соком ягоды на коже,
Ласковая, прекрасная, была
На закат ты розовый похожа
И, как снег, лучиста и ярка.

Зерна глаз твоих осыпались, завяли,
Имя узкое растаяло, как звук,
Но остался в складках смятой шали
Запах меда от невинных рук.

В негромкий час, в то время, когда заря на крыше,
Как котенок, моет лапкой рот,
Говор кроткий о тебе я слышу
Водяных поющих с ветром сот.

Пускай иногда мне шепчет светло синий вечер,
Что была ты песня и мечта,
Все ж, кто придумал твой гибкий стан и плечи
К яркой тайне приложил уста.

Не бродить, не мять в кустах багровых
Лебеды и не искать следа.
Со снопом волос твоих овсяных
Отоснилась ты мне навсегда.

***
Ты прохладой меня не мучай
И не задавай вопросы, сколько мне лет,
Одержимый тяжелой падучей,
Я душой стал, как желтый скелет.
Было время, в то время, когда из предместья
Я грезил по-мальчишески в дым,
Что я буду богат и известен
И что всеми я буду любим.
Да! Богат я, богат с излишком.
Был цилиндр, а сейчас его нет.
Только осталась одна манишка
С актуальной парой избитых штиблет.
И известность моя не хуже,-
От Москвы по парижскую рвань
Мое имя наводит кошмар,
Как заборная громкая брань.
И любовь, не забавное ль дело?
Ты целуешь, а губы как жесть.
Знаю, чувство мое перезрело,
А твое не сумеет расцвесть.
Мне пока горевать еще рано,
Ну, а вдруг имеется грусть не беда!
Золотей твоих кос по курганам
Юная шумит лебеда.
Я желал бы снова в ту местность,
Чтоб под шумом юный лебеды
Утонуть навсегда в неизвестность
И грезить по-мальчишески в дым.
Но грезить о другом, о новом,
Непонятном земле и траве,
Что не выразить сердцу словом
И назвать человек.

***
Заметался пожар светло синий,
Позабылись родимые дали.
В первоначальный раз я запел про любовь,
В первоначальный раз отрекаюсь скандалить.
Был я целый как запущенный сад,
Был на дам и зелие падкий.
Разонравилось выпивать и плясать
И терять свою жизнь изо всех сил.
Мне бы лишь наблюдать на тебя,
Видеть глаз злато-карий омут,
И чтоб, прошлое не любя,
Ты уйти не смогла к другому.
Поступь ласковая, легкий стан,
В случае если б знала ты сердцем упорным,
Как может обожать хулиган,
Как может он быть покорным.
Я б навеки забыл кабаки
И стихи бы писать забросил.
Лишь б тонко касаться руки
И волос твоих цветом в осень.
Я б навеки отправился за тобой
Хоть в свои, хоть в чужие дали
В первоначальный раз я запел про любовь,
В первоначальный раз отрекаюсь скандалить.

***
Голубая кофта. светло синий глаза.
Никакой я правды милой не сказал.
Дорогая задала вопрос: Крутит ли метель?
Затопить бы печку, постелить постель.
Я ответил милой: в наше время с высоты
Кто-то осыпает белые цветы.
Затопи ты печку, постели постель,
У меня на сердце без тебя метель.

***
Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Вследствие того что я с севера, что ли,
Я готов поведать тебе поле,
Про волнистую рожь при луне.
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

Вследствие того что я с севера, что ли,
Что луна там огромней в сто раз,
Как бы ни был красив Шираз,
Он не лучше рязанских раздолий.
Вследствие того что я с севера, что ли.

Я готов поведать тебе поле,
Эти волосы взял я у ржи,
В случае если желаешь, на палец вяжи
Я нисколько не ощущаю боли.
Я готов поведать тебе поле.

Про волнистую рожь при луне
По кудрям ты моим додумайся.
Дорогая, шути, улыбайся,
Не буди лишь память во мне
Про волнистую рожь при луне.

Шаганэ ты моя, Шаганэ!
Там, на севере, женщина также,
На тебя она страшно похожа,
Может, думает обо мне
Шаганэ ты моя, Шаганэ.

***
Ты плакала в вечерней тишине,
И слезы неприятные на землю упадали,
И пришлось нелегко и без того безрадосно мне.
И все же мы друг друга не осознали.
Умчалась ты в далекие края,
И все грезы увянули без цвета,
И снова снова один остался я
Мучиться душой без ласки и привета.
И довольно часто я вечернею иногда
Хожу к местам заветного свиданья,
И вижу я в мечтах мне дорогой образ твой,
И слышу в тишине тоскливые рыданья.

***
Весна на радость не похожа
Весна на радость не похожа,
И нет от солнца желт песок.
Твоя обветренная кожа
Лучила гречневый пушок.
У голубого водопоя
На широкоперой лебеде
Мы поклялись что будем двое
И не расстанемся нигде.
Кадила темь и вечер худой
Свиваясь в огненной резьбе,
Я проводил тебя до рощи,
К твоей родительской избе.
И долго долго в дреме зыбкой
Я оторвать не имел возможности лица,
В то время, когда ты с нежной улыбкой
Махала мне шапкою с крыльца.

***
Видно, так заведено навеки
К тридцати годам перебесясь,
Всё сильней, прожженные калеки,
С жизнью мы удерживаем связь.

Дорогая, мне скоро ударит тридцать,
И земля милей мне с каждым днем.
Оттого и сердцу начало сниться,
Что горю я розовым огнем.

Коль гореть, так уж гореть сгорая,
И недаром в липовую цветь
Вынул я кольцо у попугая
Символ того, что совместно нам сгореть.

То кольцо надела мне цыганка.
Сняв с руки, я дал его тебе,
И сейчас, в то время, когда печалится шарманка,
Не могу не думать, не робеть.

В голове болотный бродит омут,
И на сердце изморозь и мгла:
Возможно, кому-нибудь другому
Ты его со хохотом дала?

Возможно, целуясь до восхода солнца,
Он тебя расспрашивает сам,
Как забавного, глупого поэта
Привела ты к чувственным стихам.

Ну, и что же! Пройдет и эта рана.
Лишь горько видеть жизни край.
В первоначальный раз для того чтобы хулигана
Одурачил проклятый попугай.

***
Пускай ты выпита другим,
Но мне осталось, мне осталось
Твоих волос стеклянный дым
И глаз осенняя усталость.
О, возраст осени! Он мне
Дороже молодости и лета.
Ты начала нравиться вдвойне
Воображению поэта.
Я сердцем ни при каких обстоятельствах не лгу,
И потому на голос чванства
Бестрепетно сказать могу,
Что я прощаюсь с хулиганством.
Пора расстаться с озорной
И непокорную отвагой.
Уж сердце напилось другой,
Кровь отрезвляющею брагой.
И мне в окно постучал
Сентябрь багровой веткой ивы,
Чтоб я готов был и встречал
Его приход неторопливый.
Сейчас со многим я мирюсь
Без принужденья, без потери.
Иною думается мне Русь.
Иными кладбища и хаты.
Прозрачно я наблюдаю около
И вижу, там ли, тут ли, где-то ль,
Что ты одна, сестра и приятель,
Могла быть спутницей поэта.
Что я одной тебе бы имел возможность,
Воспитываясь в постоянстве,
Пропеть о сумерках дорог
И уходящем хулиганстве.

Стихи Анны Ахматовой о любви

Все давало слово мне его

Все давало слово мне его:
Край неба, тусклый и червонный,
И дорогой сон под Рождество,
И Пасхи ветер многозвонный,

И прутья красные лозы,
И парковые водопады,
И две громадные стрекозы
На ржавом чугуне ограды.

И я не верить не имела возможности,
Что будет дружен он со мною,
В то время, когда по горным склонам шла
Горячей каменной тропою.

8 ноября 1913 года

Солнце комнату наполнило
Пылью желтой и сквозной.
Я проснулась и припомнила:
Дорогой, в наше время праздник твой.

Оттого и оснеженная
Даль за окнами тепла,
Оттого и я, бессонная,
Как причастница дремала.
А ты сейчас тяжелый и унылый,

Отрекшийся от славы и грезы,
Но для меня непоправимо дорогой,
И чем чернее, тем трогательней ты.

Ты выпиваешь вино, твои нечисты ночи,
Что наяву, не знаешь, что во сне,
Но зелены мучительные очи,-
Спокойствия, видно, не отыскал в вине.

И сердце лишь скорой смерти требует,
Кляня медлительность судьбы.
Всё чаще ветер западный приносит
Твои упреки и твои мольбы.

Но разве я к тебе возвратиться смею?
Под бледным небом отчизны моей
Я лишь петь и вспоминать могу,
А ты меня и вспоминать не смей.

Так дни идут, печали умножая.
Как за тебя мне Господа молить?
Ты предугадал: моя любовь такая,
Что кроме того ты не смог ее убить.

А! Это опять ты

А! Это опять ты. Не отроком влюбленным,
Но мужем дерзостным, жёстким, непреклонным
Ты в данный дом вошел и на меня смотришь.
Страшна моей душе предгрозовая тишь.
Ты задаёшь вопросы, что я сделала с тобою,
Врученным мне навек любовью и судьбою.
Я предала тебя. И это повторять —
О, если бы ты имел возможность когда-нибудь утомиться!
Так мертвый говорит, убийцы сон тревожа,
Так Азраиль ожидает у рокового ложа.
Забудь обиду меня сейчас. Учил прощать Господь.
В недуге горестном моя томится плоть,
А свободный дух уже почиет безмятежно.
Я не забываю лишь сад, сквозной, осенний, ласковый,
И крики журавлей, и тёмные поля
О, как была с тобой мне сладостна земля!

Белой ночью

Ах, дверь не закрывала я,
Не зажигала свеч,
Не знаешь, как, усталая,
Я не решалась лечь.

Наблюдать, как меркнут полосы
В закатном мраке хвой,
Пьянея звуком голоса,
Похожего на твой.

И знать, что все утрачено,
Что жизнь проклятый преисподняя!
О, я была уверена,
Что ты придешь назад.

Божий Ангел, зимним утром

Божий Ангел, зимним утром
Тайно обручивший нас,
С нашей жизни беспечальной
Глаз не сводит потемневших.

Оттого мы любим небо,
Узкий воздушное пространство, свежий ветер
И чернеющие ветки
За оградою чугунной.

Оттого мы любим строгий,
Многоводный, чёрный город,
И разлуки наши любим,
И часы недолгих встреч.
Был он ревнивым, тревожным и ласковым

Был он ревнивым, тревожным и ласковым,
Как божье солнце, меня обожал,
А дабы она не запела о прошлом,
Он белую птицу мою убил.

Промолвил, войдя на закате в светлицу:
Обожай меня, смейся, пиши стихи!
И я закопала радостную птицу
За круглым колодцем у ветхой ольхи.

Ему давала слово, что плакать не буду,
Но каменным сделалось сердце мое,
И думается мне, что неизменно и везде
Услышу я сладостный голос ее.
В ту ночь мы сошли друг от друга с ума

В ту ночь мы сошли друг от друга с ума,
Светила нам лишь ужасная тьма,
Свое бормотали арыки,
И Азией пахли гвоздики.

И мы проходили через город чужой,
Через дымную песнь и полуночный зной,—
Одни под созвездием Змея,
Посмотреть друг на друга не смея.

То мог быть Стамбул либо кроме того Багдад,
Но, увы! не Варшава, не Ленинград,
И горькое это несходство
Душило, как воздушное пространство сиротства.

И чудилось: рядом шагают века,
И в бубен незримая била рука,
И звуки, как тайные символы,
Пред нами кружились во мраке.

Мы были с тобою в загадочной мгле,
Как словно бы бы шли по ничейной земле,
Но месяц алмазной фелукой
Внезапно выплыл над встречей-разлукой

И в случае если возвратится та ночь и к тебе
В твоей для меня непонятной судьбе,
Ты знай, что приснилась кому-то
Священная эта минута.

Вечером

Звенела музыка в саду
Таким невыразимым горем.
Свежо и остро пахли морем
На блюде устрицы во льду.

Он мне сказал: Я надежный друг!
И моего коснулся платья.
Так не похожи на объятья
Прикосновенья этих рук.

Так гладят кошек либо птиц,
Так на наездниц наблюдают стройных
Только хохот в глазах его спокойных
Под легким золотом ресниц.

А скорбных скрипок голоса
Поют за стелющимся дымом:
Благослови же небеса
Ты в первоначальный раз одна с любимым.

Александр Блок

Ей было пятнадцать лет. Но по стуку
Сердца – невестой быть мне имела возможность.
В то время, когда я, смеясь, внес предложение ей руку,
Она захохотала и ушла.

Это было в далеком прошлом. С того времени проходили
Никому не узнаваемые годы и сроки.
Мы редко виделись и мало говорили,
Но молчанья были глубоки.

И зимней ночью, верен сновиденью,
Я вышел из людных и броских зал,
Где душные маски улыбались пенью,
Где я ее глазами жадно провожал.

И она вышла за мной, покорная,
Сама не ведая, что будет через миг.
И видела только ночь городская, тёмная,
Как прошли и скрылись: невеста и жених.

И в сутки морозный, солнечный, красный –
Мы встретились в храме – в глубокой тишине:
Мы осознали, что годы молчанья были ясны,
Да и то, что свершилось,– свершилось в вышине.

Данной повестью продолжительных, блаженных исканий
Полна моя душная, песенная грудь.
Из этих песен создал я зданье,
А другие песни – спою когда-нибудь.

Семен Надсон

Верь в великую силу любви.
Свято верь в ее крест побеждающий,
В ее свет, лучезарно выручающий,
Мир, погрязший в грязи и крови,
Верь в великую силу любви!

Афанасий Фет

Тебе в молчании я простираю руку

И детских укоризн в будущем не страшусь.

Ты втайне осознала души забавную муку,
Усталых прихотей ты разгадала скуку;
Мы совместно и судьбе я без звучно предаюсь.

Без клятв и клеветы ребячески-невинной
Сказала жизнь за нас последний решение суда.
Мы оба молоды, но с удовольствием старинной
Обожаю на локон твой засматриваться долгий;
Обожаю безмолвных уст и взглядов разговор.

Как в дни сумасшедшие, как в пламенные годы,
Мне жизни всемирный святыня дорога;
Обожаю безмолвие полунощной природы,
Обожаю ее лесов лепечущие своды,
Обожаю ее степей алмазные снега.

И опять мне легко, в то время, когда, святому звуку
Внимая несколько, я заживо делюсь;
В то время, когда, за честный бой с тенями взяв поруку,
Тебе в молчании я простираю руку
И детских укоризн в будущем не страшусь.

На заре ты ее не буди

На заре ты ее не буди,

На заре она сладко так спит;
Утро дышит у ней на груди,
Ярко пышет на ямках ланит.

И подушка ее горяча,
И тепёл изнурительный сон,
И, чернеясь, бегут на плеча
Косы лентой с обеих сторон.

А день назад у окна ввечеру
Долго, долго сидела она
И следила по тучам игру,
Что скользя затевала луна.

И чем бросче игралась луна,
И чем громче свистал соловей,
Все бледней становилась она,
Сердце билось больней и больней.

Оттого-то на юной груди,
На ланитах так утро горит.
Не буди ж ты ее, не буди,
На заре она сладко так спит!

Константин Симонов

* * *
Ожидай меня, и я возвращусь.
Лишь весьма ожидай,
Ожидай, в то время, когда наводят грусть
Желтые дожди,
Ожидай, в то время, когда снега метут,
Ожидай, в то время, когда жара,
Ожидай, в то время, когда других не ожидают,
Позабыв день назад.
Ожидай, в то время, когда из дальних мест
Писем не придет,
Ожидай, в то время, когда уж надоест
Всем, кто совместно ожидает.

Ожидай меня, и я возвращусь,
Не хоти хороша
Всем, кто знает наизусть,
Что забыть пора.
Пускай поверят сын и мать
В то, что нет меня,
Пускай приятели утомятся ожидать,
Сядут у огня,
Выпьют горькое вино
На помин души
Ожидай. И с ними заодно
Выпить не торопись.

Ожидай меня, и я возвращусь,
Всем смертям назло.
Кто не ожидал меня, тот пускай
Скажет: Повезло.
Не осознать, не ожидавшим им,
Как среди огня
Ожиданием своим
Ты спасла меня.
Как я выжил, будем знать
Лишь мы с тобой,-
Просто ты умела ожидать,
Как никто другой.
1941

***
Ты сказала мне обожаю,
Но это по ночам, через зубы.
А утром горькое терплю
Чуть удерживали губы.

Я верил по ночам губам,
Рукам лукавым и горячим,
Но я не верил по ночам
Твоим ночным словам незрячим.

Я знал тебя, ты не лгала,
Ты полюбить меня желала,
Ты лишь ночью лгать имела возможность,
В то время, когда душою правит тело.

Но утром, в трезвый час, в то время, когда
Душа снова сильна, как прежде,
Ты хоть бы раз сказала да
Мне, ожидавшему в надежде.

И внезапно война, отъезд, перрон,
Где и обняться-то нет места,
И дачный клязьминский вагон,
В котором ехать мне до Бреста.

Внезапно вечер без надежд на ночь,
На счастье, на тепло постели.
Как крик: ничем запрещено оказать помощь!—
Вкус поцелуя на шинели.

Александр Пушкин

К***

Я не забываю чудное мгновенье:

Передо мной явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

В томленьях грусти неисправимой
В тревогах шумной суеты,
Звучал мне долго голос ласковый
И снились милые черты.

Шли годы. Бурь порыв мятежный
Рассеял прошлые грезы,
И я забыл твой голос ласковый,
Твой небесные черты.

В глуши, во мраке заточенья
Тянулись негромко дни мои
Без божества, без вдохновенья,
Без слез, без жизни, без любви.

Душе настало пробужденье:
И вот снова явилась ты,
Как мимолетное виденье,
Как гений чистой красоты.

И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли снова
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.

Как сделать красивые кудри на ночь

Николай Огарев

Первая любовь

В вечернем сумраке равнина

Синела негромко за ручьем,
И запах розы и ясмина
Благоухал в саду твоем;
В кустах прибережных влюбленно
Перекликались соловьи.
Я недалеко от тебя стоял смущенный,
Томимый трепетом любви.
Уста от полноты дыханья
Остались немы и робки,
А сердце жаждало признанья,
Рука – пожатия руки.

Пускай данный сон мне жизнь поменяла
Тревогой шумной пестроты;
Но память правильно сохранила
И образ негромкой красоты,
И сад, и вечер, и свиданье,
И негу смутную в крови,
И сердца жар и замиранье –
Всю эту музыку любви.

Алексей Апухтин

В комфортном уголке сидели мы вдвоем,
В открытое окно впивались наши очи,
И, напрягая слух, в тишине ночном
Чего-то ожидали мы от данной негромкой ночи.

Звон колокольчика нам чудился иногда,
Пугал нас лай псов, тревожил листьев шорох
О, сколько нежности и жалости немой,
Не тратя лишних слов, читали мы во взглядах!

И какое количество, сколько раз, через сумрак новых лет,
Светиться будет мне тот уголок комфортный,
И ночи тишина, и броский лампы свет,
И сердца чуткого обман ежеминутный!

Зельвин Горн

Улица Первой Любви

Я сам бы не сделал аналогичной ошибки,
Но внезапно, оторвав от земли,
Понес меня ветер легко, как пушинку,
На улицу Первой Любви.

Я думал ,что память мою укачали
Бесчисленные поезда,
Что чувство печали, той яркой печали
Заснуло во мне навсегда.

Но думается вот-вот и хохот твой хрустальный
Раздастся в привычном окне
И взор удивленный и жгучий, как тайна,
Рванется мгновенно ко мне.

Не зная о том необычном лете,
Не зная о девушке той,
На улицу эту принес меня ветер,
Решив подшутить нужно мной.

И я ухожу с виноватой улыбкой
По улице Первой Любви
От данной чуть-чуть заскрипевшей калитки,
От данной весенней травы.

Но думается вот-вот и хохот твой хрустальный
Раздастся в привычном окне,
И взор удивленный и жгучий ,как тайна,
Рванется мгновенно ко мне

Эдуард Асадов

Вторая любовь

Что из того, что ты уже обожала,
Кому-то, вспыхнув, отворяла дверь.
Все это до меня когда-то было,
Когда-то было в прошлом, не сейчас.

Мы как будто бы жизнью зажили второю,
Вторым дыханьем, песнею второй.
Ты радостна, тебе светло со мною,
Как мне тепло и весело с тобой.

Но отчего же все-таки не редкость,
Что незаметно, иногда, тайком
Внезапно как будто бы тень на сердце набегает
И остро-остро колет холодком

О нет, я превосходно понимаю,
Что ты со мною встретилась, любя.
И все-таки я где-то чувствую,
Что, возможно, порою открываю
То, что уже открыто для тебя.

То внезапно умело галстук мне завяжешь,
Уверенной ли шуткой рассмешишь.
Намеком ли без слов о чем-то скажешь
Иль кулинарным чудом поразишь.

Да, это мне и дорого и мило,
И все-таки покажется иногда,
Что все это уже, предположительно, было,
Практически вот так же, лишь не со мной,

А как душа иногда кричать готова,
В то время, когда в минуту ласки, как во сне,
Ты внезапно шепнешь мне трепетное слово,
Которое только мне, возможно, ново,
Но прежде было сказано не мне.

Вот так же точно, возможно, порою
Нет-нет и твой внезапно потемнеет взор,
Хоть ясно, что и я перед тобою
Ни в чем былом отнюдь не виноват.

В то время, когда любовь врывается вторая
В наш мир, горя, кружа и торопя,
Мы в ней не только радость открываем,
Мы все-таки в ней что-то повторяем,
Иногда скрывая это от себя.

А также говорим себе часто,
Что первая была не так сильна,
И зелена, как тоненькая ветка,
И чуть наивна, и чуть-чуть забавна.

И целый век себе не согласимся,
Что, повстречавшись с новою, другой,
Какой-то частью все же остаемся
С ней, самой первой, чистой и смешной!

Двух равных песен в мире не бывает,
И какое количество б звезд ни поманило снова,
Но только одна волшебством владеет.
И, как ни хороша иногда вторая,
Все ж берегите первую любовь!

Маргарита Алигер

Человеку в пути

Я желаю быть твоею милой.
Я желаю быть твоею силой,
свежим ветром,
насущным хлебом,
над тобою летящим небом.

Если ты собьешься с дороги,
ринусь тропкой тебе под ноги
изо всех сил иди по ней.

Если ты утомишься от жажды,
я ручьем обернусь в один раз,—
подойди, согнись, испей.

Если ты отдохнуть захочешь
посредине кромешной ночи,
все равно —
в горах ли, в лесах ли,—
поднимусь дымом над кровлей сакли,
вспыхну теплым цветком огня,
дабы ты увидал меня.

Всем, что любо тебе на свете,
обернуться готова я.
Подойди к окну утром
и во всем предугадай меня.

Это я, вступив в поединок
с целым войском сухих травинок,
поднялась лютиком у плетня,
дабы ты пожалел меня.

Это я обернулась птицей,
переливчатою синицей,
и пою у истока дня,
дабы ты услыхал меня.

Это я в оборотном свисте
соловья.
Распустились листья,
в лепестках — роса.
Это — я.

Это — я.
Облака над садом
Хорошо тебе?
Значит, рядом,
над тобою — любовь моя!

Как сделать красивые кудри на ночь

Я определила тебя из многих,
нераздельны наши дороги,
понимаешь, мой человек?
Где б ты ни был, меня ты встретишь
все равно ты меня увидишь
и полюбишь меня навек.

Иннокентий Анненский

Весенний романс

Еще не царствует река,
Но светло синий лед она уж топит;
Еще не тают облака,
Но снежный кубок солнцем допит.Через притворенную дверь
Ты сердце шелестом тревожишь
Еще не обожаешь ты, но верь:
Не полюбить уже не можешь

Михаил Лермонтов

Она поет — и звуки тают,
Как поцелуи на устах,
Смотрит — и небеса играются
В ее божественных глазах;Идет ли — все ее движенья,
Иль молвит слово — все черты
Так полны эмоции, выраженья,
Так полны дивной простоты.

Николай Гумилев

О тебе

О тебе, о тебе, о тебе,
Ничего, ничего обо мне!
В людской, чёрной судьбе
Ты – крылатый призыв к вышине.Благородное сердце твое –
Как будто бы герб отошедших времен.
Освящается им бытие
Всех земных, всех бескрылых племен.В случае если звезды, ясны и горды,
Отвернутся от нашей земли,
У нее имеется две лучших звезды:
Это – храбрые очи твои.И в то время, когда золотой серафим
Протрубит, что исполнился срок,
Мы поднимем тогда перед ним,
Как защиту, твой белый платок.Звук замрет в задрожавшей трубе,
Серафим пропадет в вышине
О тебе, о тебе, о тебе,
Ничего, ничего обо мне!

Ожидай меня

Андрей Белый

Далекая, родная,-
Ожидай меняДалекая, родная:
Буду – яТвои глаза мне станут
Две звезды.Тебе в тумане глянут –
Две звезды.Мы в дали отстояний –
Поглядим;И дали отстояний –
Станут: дым.Меж нами, вспыхнувшими,-
Лепет летМеж нами, вспыхнувшими,
Светит свет.

Владимир Набоков

Грезил я о тебе так довольно часто, так в далеком прошлом

И книгу о любви, о дымке над Невой,
о неге роз и море мглистом
я перелистывал –– и чуял образ твой
в стихе восторженном и чистом.

Дни молодости моей, хмельные сны земли,
мне в данный миг чудесно-звонкий
казались жалкими, как мошки, что ползли
в янтарном блеске по клеенке

Я кликал тебя. Я ожидал. Шли годы, я бродил
по склонам жизни каменистым
и в неприятные часы твой образ находил
в стихе восторженном и чистом.

И сейчас, наяву, ты, легкая, пришла,
и вспоминаю суеверно,
как те глубокие созвучья-зеркала
тебя предсказывали правильно.